Неточные совпадения
Активное
человеческое совершенствование и
творчество парализованы.
Конфликт создается ложными притязаниями науки на верховенство над
человеческой жизнью, на способность авторитетно разрешать вопросы религии, философии, морали, на способность давать директивы для
творчества духовной культуры.
Но не требовать этого, значит тоже ничего не требовать, оскорблять женщину, ее
человеческую натуру,
творчество Бога, значит прямо и грубо отказывать ей в правах на равенство с мужчиной, на что женщины справедливо жалуются.
Хозяйство есть
творчество и не может не быть им, как всякое
человеческое делание.
Поскольку это создание своего подобия есть общая и неотменная основа творения человека, его
творчество и вместе самотворчество, саморождение, определяет самое общее содержание
человеческой жизни.
Таково гносеологическое значение мифа: параллельно с дискурсивным мышлением и наукотворчеством, рядом с художественным
творчеством стоит религиозное мифотворчество как особая, самозаконная область
человеческого духа; миф есть орудие религиозного ведения.
И не только каждое частное произведение
творчества, но и вся жизнь
человеческая должна стать обретением гениальной темы и талантливым ее исполнением.
Эта имманентная брачность
человеческого духа таит в себе разгадку
творчества, которое есть не волевой акт, но духовное рождение, как об этом свидетельствует и гений языка, охотно применяющего к нему образы из области половой жизни.
И самая молитва всегда есть жертва Богу, жертвенное отдание
человеческой стихии, но постольку она есть и
творчество.
Бог есть, откликаются бездны
человеческого сознания и
творчества.
Теургическая власть дана человеку Богом, но никоим образом не может быть им взята по своей воле, хищением ли или потугами личного
творчества, а потому теургия, как задача для
человеческого усилия, невозможна и есть недоразумение или богоборство.
Творчество и объективация” и книга “Экзистенциальная диалектика божественного и
человеческого”.
Творчество и объективация», «Экзистенциальная диалектика божественного и
человеческого».
Я готов себя сознать романтиком вот по каким чертам: примат субъекта над объектом, противление детерминизму конечного и устремление к бесконечному, неверие в достижение совершенства в конечном, интуиция против дискурсии, антиинтеллектуализм и понимание познания как акта целостного духа, экзальтация
творчества в
человеческой жизни, вражда к нормативизму и законничеству, противоположение личного, индивидуального власти общего.
Повторяю, что под
творчеством я все время понимаю не создание культурных продуктов, а потрясение и подъем всего
человеческого существа, направленного к иной, высшей жизни, к новому бытию.
Ограниченность
человеческой природы превратила истину Христову в мрачную истину исключительного аскетизма, отвергающего всякое
творчество, так как не могла еще эта природа вместить полноты.
Мировая трагедия разрешится не только борьбой Христа с Антихристом, но и
человеческой свободой,
человеческим усилием и
творчеством.
Только повышение свободной
человеческой ответственности и
творчества может повысить сознание незыблемой святыни церкви.
Человечество, как бы предоставленное самому себе в делах этого мира, в историческом
творчестве культуры и общественности, беспомощно строило свою антропологию, свое
человеческое учение об обществе и о пути истории.
Только этика
творчества может победить искалечение и иссушение
человеческой души отвлеченной добродетелью, отвлеченной идеей, превращенной в норму и правила.
И вместе с тем иезуитизм есть рабство
человеческой воли и отрицание
творчества человека.
Но так как
человеческая природа греховна, то
творчество искажается и извращается грехом, и возможно и злое
творчество.
Отсюда вытекают субъективные права
человеческой личности — свобода совести, свобода мысли, свобода
творчества, достоинство всякого человека как свободного духа, как образа и подобия Божьего.
Социальная обыденность, имеющая дело с массовыми и средними величинами, пресекает всякий взлет
человеческой души вверх и приспособляет к своим целям все — и любовь, и мистику, и
творчество.
Наоборот, эсхатологическая этика, основанная на апокалиптическом опыте, требует небывалого напряжения
человеческой активности и
творчества.
Оно источник болезней человека, его конфликта с сознанием, и оно же источник
творчества,
человеческого вдохновения,
человеческой силы воображения.
Но в этике
творчества может раскрыться новый конфликт между
творчеством совершенных культурных ценностей и
творчеством совершенной
человеческой личности.
Поэтому этика
творчества учит о мучительных борениях
человеческого духа.
Она не увидела в Св. писании предписаний о
творчестве, а понятны для нее были прежде всего предписания и нормы, она не вникла в смысл притч, не поняла призыва к
человеческой свободе, хотела знать лишь откровенное, а не сокровенное.
То раскрытие ценностей
человеческой индивидуальности и ценности самой этой индивидуальности, которое ставит своей задачей этика
творчества, есть вместе с тем освобождение от нестерпимого страха личности за себя и за свою судьбу, страха, порождающего идолопоклонство и суеверия.
Без материала страстей, без бессознательной стихии жизни и
творчества человеческая добродетель суха и смертельно скучна.
В Греции идея уже получает конечную форму и определение;
человеческое начало выступает и выражает свободно идею в определенных прекрасных образах и созданиях, то есть для себя бытие идеи, fur sich sein, в области идеального созерцания и
творчества.
Есть две цели в социальной жизни — уменьшение
человеческих страданий, бедности и унижения и
творчество положительных ценностей.
Сталкиваются две точки зрения: 1) есть неизменный, вечный, разумный порядок бытия, он выражается и в порядке социальном, который создается не людьми и которому люди должны подчиняться, и 2) основы мировой и социальной жизни, пораженной падшестью, не вечные и не навязанные сверху, они меняются от
человеческой активности и
творчества.
Это сознание противно глубочайшей сущности христианства, которое делает Бога имманентным
человеческой природе и потому не допускает совершенно трансцендентного разрыва здешнего мира и мира потустороннего [Кн. Е. Трубецкой в своем «Миросозерцании Вл. С. Соловьева» странным образом оправдывает свободное
творчество человека в мире через крайнее отдаление потустороннего божественного мира от мира здешнего.
Творчество будет продолжать творение, в нем раскроется подобие
человеческой природы Творцу.
Есть вечная и непереходимая грань, отделяющая
творчество тварное,
человеческое от
творчества божественного,
творчества Творца.
Коренной двойственности
человеческой природы, ее принадлежности к двум мирам, соответствует двойственность искупления и
творчества.
Философия эта, по духу своему не творческая и не активная, а послушная и приспособленная, не допускает мысли о том, что греховно-ограниченное состояние
человеческой природы, для которой невозможно
творчество бытия, может быть преодолено, что разрыв субъекта и объекта не вечен.
Так новый мир идет к
творчеству, но
творчества в нем не было еще и не могло быть до космически-антропологического поворота, до великой религиозной революции в
человеческом самосознании.
История философского самосознания и есть арена борьбы двух устремлений
человеческого духа — к свободе и к необходимости, к
творчеству и к приспособлению, к искусству выходить за пределы данного мира и к науке согласовать себя с данным миром.
Философия и наука есть неудача в творческом познании истины; искусство и литература — неудача в
творчестве красоты; семья и половая жизнь — неудача в
творчестве любви; мораль и право — неудача в
творчестве человеческих отношений; хозяйство и техника — неудача в творческой власти человека над природой.
Эта мистика, в сущности, не знает ни Божьего
творчества, ни
творчества человеческого.
Когда мы говорим на нашем несовершенном
человеческом языке о
творчестве из ничего, то мы говорим о
творчестве из свободы.
Силы, исключительно приверженные закону, не понимают и не принимают той высшей правды, что
творчество — уже большее, чем первоначальное послушание воле Божьей, что Бог сам возжелал откровения воли
человеческой.
Есть трагический антагонизм между человеком совершенным как делом Божьего
творчества и
человеческим совершенным
творчеством как делом активности самого человека.
Все жизненное учение старца Амвросия, полное недоверия к человеку, к его
творчеству, к его мировой задаче совершенствования, основано на том, что «конечное и совершенное совершенство достигается на небе, в будущей бесконечной жизни, к которой кратковременная земная жизнь
человеческая служит лишь приготовлением» (с. 151).
В
творчестве «культуры» сказывается лишь трагическая двойственность
человеческой природы, рвущейся из оков необходимости, но иное бытие не достигается.
Чисто пантеистическое богосознание не допускает возможности
творчества ни Божьего, ни
человеческого, для него лишь одно божественное состояние истекает в другое.
Есть огромная разница в том, чтобы признать священными помазанные священные чины и освященные предметы, и том, чтобы признать священными — самый
человеческий субъект, его святость, его
творчество, свободу, любовь, справедливость, братство, знание, красоту души и т. п.